Болеслав Прус - "Кукла" (1887)

В какой-то момент я решила немного разнообразить свои литературные горизонты – ведь не вся же мудрость человеческая в руках монополистов англоговорящих! Подумайте сами: то, что мы читаем, в 99% случаев является либо литературой страны проживания (то есть русской или, как в моём случае, украинской), либо переводами с английского. Когда-никогда к моему чтению прибиваются немецкие или французские авторы (от которых я, с непривычки, страдаю), но дальше этого культурного разнообразия дело не заходит. Наверное, этим ощущением литературной неполноценности и был продиктован выбор сегодняшней книги – романа «Кукла» польского писателя Болеслава Пруса. 

На самом деле, моя истерзанная современной литературой душа уже давно требовала чего-нибудь основательного, чего-нибудь многостраничного, со скрытыми страстями и раскрытыми характерами. «Кукла» - роман именно такой. Он сразу же напомнил мне «Войну и мир» (пусть и без французского) и «Будденброков» - та же монументальность, то же многообразие персонажей, тот же срез общества на тарелочке с голубой каёмочкой. Главный герой романа – Станислав Вокульский, купец и, как назвали бы его сегодня, нувориш, удачно разбогатевший на военной кампании и таким образом выбившийся в люди из простых приказчиков. Вернувшись в Варшаву, Вокульский расширяет оставшийся ему в наследство галантерейный магазин, основывает торговое сообщество и продолжает богатеть не по дням а по часам. Он приобретает «свидетельство о дворянском происхождении» и пытается с его помощью (и, конечно же, с помощью деньжищ) затесаться в аристократическое общество. 

Вам могло бы показаться, что Станислав – обыкновенный тщеславный выскочка, пытающийся купить себе место в высшем обществе, не обладая для этого никакими не-материальными ценностями «настоящего аристократа». На самом же деле Вокульский, обучавшийся естественным наукам в университете, на порядок образованнее и учёнее всех тех, в чьи ряды он намерен вступить. Разбогатев, он не превратился в помешенного на деньгах купца (да и какой из него купец, в самом деле), на прибыли ему было наплевать, да и деньги в его случае явились не самоцелью, а лишь средством, первой ступенью на пути к исполнению самого сокровенного желания. Обладая недюжинным интеллектом и сильным волевым характером, основанным на мощном фундаменте из порядочности, честности, любви к труду и чувства собственного достоинства, Вокульский выделяется из общества разбалованных аристократов как роза среди чахлых одуванчиков; более того, он со всей ясностью осознаёт своё превосходство и осуждает низменные интересы и праздность аристократического образа жизни, а заодно и своё стремление к нему приобщиться. 

Зачем же, при всём очевидном моральном разложении аристократии, такому необыкновенному Станиславу Вокульскому так извиваться? Зачем выбрасывать столько денег на благотворительные сообщества престарелых аристократок? Зачем пытаться произвести впечатление новыми домами, пролётками и костюмами? Почему не использовать своё богатство для помощи тем, кто в ней действительно нуждается? Ответ на всё один – бабы. Точнее, одна конкретная особа – панна Изабелла Ленцкая (вот не зря же, не зря ноющую подружку сумеречного вампира зовут Белла) – прекраснейшая и изящнейшая из представительниц варшавской аристократии. Белла и её папенька – банкроты, промотавшие миллионные состояния своих предков, но занимающие не последнее место в обществе (которое, как и положено столпу безнравственности, волнами то прибьётся к их берегу то схлынет в зависимости от слухов о разорении). Вокульский, будучи уже немолодым человеком (за 40), впервые влюбился – и в кого! В недостижимую (по сословному признаку), защищённую то редеющей, то вновь густонаселённой толпой потенциальных женихов, избалованную барышню! 

Ленцкая из польского фильма "Кукла" 1968 года.

Мне кажется, роман можно переименовать следующим образом: «До каких нравственных глубин может опуститься влюблённый мужчина». Чего наш Станислав только не вытворял для своей панночки – и дома покупал, и векселя выкупал, и приёмы всяким артистишкам устраивал, и по паркам как полоумный бегал, и торговое общество основал – короче говоря, занят был человек. Его любовь – ничем, между прочим, со стороны получателя не подкреплённая – стала наваждением, смыслом жизни, а сам Вокульский превратился в безумного и безвольного слепца, неспособного мыслить в радиусе километра от своей возлюбленной. Возлюбленной, кстати говоря, мысль о Вокульском как об одушевлённом объекте с любовными претензиями как-то и в голову не приходила: помогает купчишка папеньке не обанкротиться – и ладненько. 

«Помните же, что женщины подчиняются только тем, кто их крепко держит в руках, в то же время потакая их капризам.» 

На мой взгляд, в романе есть две главные философские линии. Первая – это линия куклы. Вокульский, по сути, влюбился не в саму девушку, а в её образ, влюбился в то, что сам себе в своём воображении к ней пририсовал – в несуществующую душу, в несуществующие чувства. Сама же панна Ленцкая - пустышка, болванка, не имеющая внутри ничего, достойного восхищённого созерцания, и измеряющая собственную ценность количеством поклонников и туалетов. Она не умна, не дальновидна, не деятельна; она не интересуется ничем, не знает настоящего такта и настоящего достоинства, и одинаково прельстительно раздаёт свои благосклонности то одним, то другим. Она картонка, руководствующаяся лишь правилами хорошего тона в светском обществе, скромна, вежлива и благодетельна по этикету; она оскорбляется лишь тогда, когда того требуют правила приличия (а не когда действительно оскорблена), и иногда ведёт себя не лучше, чем неуклюже заигрывающая с дворником прачка. Определяющим качеством панны Изабеллы является эгоизм – она просто не умеет ставить себя на место кого-то, а все события в своей жизни оценивает лишь с точки зрения их влияния на саму себя. 

«Бывают женщины, как, впрочем, и мужчины, - с душевным изъяном, которые не умеют любить ничего, кроме собственных мимолётных капризов, - это такой же недостаток, как глухота, слепота или паралич, только менее очевидный.» 

И вот в это-то влюбился наш Вокульский! 

Второй лейтмотив романа «Кукла» - долг обществу. Каждый раз, выкидывая деньги на очередную прихоть Ленцкой, Вокульский мучается угрызениями совести – имея такие средства и не умея их тратить на себя, Станислав мог бы облагодетельствовать тысячи нищих, оказать реальную помощь не ленивым аристократам, а настоящим работягам, дать старт в нормальную жизнь многим простым людям, способным и готовым к труду. Каждый раз в нём происходит внутренняя борьба: несёт ли он ответственность за то, как распоряжается собственными средствами, есть ли у него долг перед обществом? Перед обществом, которое препятствовало ему в каждом его начинании, которое не дало ему доучиться в университете, не дало ему заработать на свой хлеб, не даёт ему обрести близость с людьми «не его круга», и продолжает осыпать его оскорблениями и подозрениями даже сейчас, невзирая на обретённое богатство. Разве не имеет он, Вокульский, права на счастье и эгоизм после всего того, что ему пришлось пережить? Разве не заработал он своё состояние своим трудом? 

Разошлась я, конечно…Роман «Кукла», в лучших традициях Толстого, предоставляет очень много пищи для размышлений. Вкратце обрисовав центральные мотивы, я даже и не начинала ещё говорить о тонне ярких второстепенных персонажей, начиная от старого приказчика Жецкого и заканчивая истеричной баронессой Кшешовской. Я получила огромное удовольствие, читая «Куклу», чего и вам всем желаю.

Мэри Шелли - "Франкенштейн, или Современный Прометей" (1818)

Я давным-давно купила эту книгу, но только в этом году – в 200-летнюю годовщину знаменитого произведения – решилась её прочесть. И Мэри Шелли, до относительно недавнего времени известная в основном как жена своего мужа-поэта, меня не разочаровала. 

Непросто браться за оригинал истории, настолько истерзанной поп-культурой. Я, если честно, до прочтения была в плену стереотипов и каких-то бессвязных отрывочных воспоминаний из многочисленных фильмов, поэтому мне казалось, что уж сюжет-то я приблизительно знаю. Там же вроде бы мельница какая-то была, крестьяне с факелами, «Я хочу жить!», да? Адская (и абсолютно неверная) смесь Кинг-Конга с «Красавицей и чудовищем» и, чего стесняться, «Ван Хельсингом». На самом деле удивительно, насколько образ монстра Франкенштейна (я думаю вы знаете, что Франкенштейн – это фамилия создателя, а не само чудовище) и сам сюжет искажены современной культурой. Фильмы, сериалы и мультфильмы приписывают истории новых героев (вроде помощника Игоря) и несуществующие страсти, демонизируют образ самого Виктора Франкенштейна, оправдывают злобное нутро монстра и даже переименовывают главного героя с Виктора на Генри. И это не говоря уже о прочно устоявшихся образах типа оживления чудовища электричеством (в книге Виктор, рассказчик, не раскрывает своему слушателю секрет этого оживления, с тем, чтобы никто не смог его воспроизвести). Всё это имеет мало отношения к основным конфликтам оригинального произведения, к его лейтмотивам: Может ли человек «играть в Бога» и идти против природы вещей? В какой степени наука – антипод природы? Каковы последствия вмешательства человека в естественный ход вещей? Несёт ли человек ответственность за своё творение? Если вдуматься, «Франкенштейн» - прародитель всех этих современных фильмов-катастроф, в которых человеческие творения обращаются против него, а научные изобретения выходят из-под контроля. На мой взгляд, Мэри Шелли начала 19 века одной своей книжкой предвосхитила целый жанр современного кино. 

Сюжет я вам рассказывать не буду – должны же вы, в конце концов, заинтересоваться, в чём же отличия оригинала от вашего о нём представления. Расскажу вам лучше о своих впечатлениях. Мне было трудно «въехать» в книгу: читала я на английском, а английский 19 века настолько же похож на современный английский, как язык Толстого на мои переписки в социальных сетях. Английский 19 века – это когда «vagabond» и «kindle» ещё просто слова со значением, а не названия популярных брендов. Преодолев первые затруднительные страницы, я стала понемногу осязать всю глубину этого произведения. Виктор Франкенштейн предстаёт перед нами многогранной личностью с глубокими чувствами, немереными дарованиями и внутренним стержнем ответственности. Не ведая, что творит в пылу научного помутнения, он создал монстра и ужаснулся своему созданию. И пусть в начале, опасаясь за безопасность своих близких, Виктор поддался на уговоры и шантаж чудовища, в конечном итоге он осознал всю тяжесть возможных последствий своего решения и принёс себя и свою жизнь в жертву будущим поколениям. Мы сочувствуем Франкенштейну, опасаемся за его безопасность - и в то же время понимаем, что никто иной не виноват в его страданиях, и что многих ошибок можно было бы избежать, не увиливай он от ответственности ранее. Монстр же, в свою очередь, не просто громоздкая безобразная кукла – он во многом превосходит человека (сильнее, быстрее, дешевле в обслуживании, и даже в чём-то умнее), и уж точно не уступает ему в способности чувствовать, переживать и рефлексировать. Мы сочувствуем и чудовищу, понимая его абсолютное одиночество, принимая его ярость.

«Unfeeling, heartless creator! You had endowed me with perceptions and passions and then cast me abroad an object for the scorn and horror of mankind.» 

А ещё мы знаем, что ярость чудовища не утолить, его ненависть не успокоить, что несмотря на его разумные речи и логические рассуждения, его нутру никогда не примириться с его внешностью, с обществом отвергнувших его людей. Вот только мы прониклись к монстру, приняли его сторону, взвалили вину на Виктора – и вот он ухмыляется своим страшным чёрным ртом нам в окно лунной ночью, и вся его тёмная сущность открывается нам с другой стороны. Всё это – конфликты, метания автора и наши с вами вслед за ним – втиснуто в рамки небольшого, но очень готического повествования, не гнушающегося спецэффектами вроде фигур в темноте и грозовых ночей и оттого намного более пугающего, чем тот же роман Гофмана. 

«Современный Прометей» Мэри Шелли – книга однозначно к прочтению. А вот особо удачных экранизаций у неё, несмотря на их обилие, по-моему, так и не было.

Э.Т.А.Гофман - "Эликсиры сатаны" (1815)

Знаете, вот что-то мне в последнее время на книги не везёт – нету такого, чтоб прям вау, поразило до глубины души (не считая разве что Грега Мэнкью с его приятной экономической сухостью). В этот раз виновата я сама – книга Гофмана изначально не из моего «списка», и покупать я её совершенно не собиралась (Гофмана я хотела прочесть, но другое – «Крошку Цахес»). И в результате вот она я, сижу, пытаюсь переварить «Эликсиры сатаны». Сначала я даже не знала, что писать, так что полезла за отзывами в интернет (вдруг я просто по простоте душевной чего-то недопоняла) – и как обычно выясняется, что все от книги в восторге (одна я со свиным рылом в калашный ряд), а одна барышня даже так испужалась, что почивать по прочтении изволила только с включённым светом. 

Мне роман показался очень странным, даже детским, с эдакой наивной мистикой. Весь сюжет построен на идее двойников: главный герой монах Медард оказывается сверхъестественно похож на графа Викторина, и, сам того не зная, умело этим пользуется. Персонажи, близко знакомые с этим самым Викторином, подмены, конечно же, не замечают (даже его любовница не видит никаких различий) – и, наверное, с этого момента я перестала принимать книгу всерьёз. Для меня эта подмена – как прикрывающая лишь глаза но тем не менее "надёжно" скрывающая личность Кларка Кента маска Супермена – незначительная деталь, низводящая всё произведение в ранг детского спектакля. Может оттого «Эликсиры сатаны» меня и не зацепили – я просто не воспринимала книгу как взрослый роман. 

Есть у меня претензии и по существу. Вся книга – о том, что Медардом завладел дьявол, вынуждающий монаха творить ужасные преступления лишь потому, что его прародитель где-то там согрешил. И получается, что на протяжение всей книги мы изумляемся, до каких глубин может пасть человек, а потом оказывается, что он – убийца, растлитель и практически насильник – не при делах, это всё происки сатаны. Ну вот и какая тут мораль? Люди, убивающие других людей, не виноваты? Вали всё на дьявола и тебе зачтётся? Ну и конечно, все эти средневековые богобоязненные идеи, типа «земная любовь – это грех», не могли меня не раздражать – я, видимо, очень современный человек, не способный даже гипотетически представить себя в каком-нибудь другом веке. Если честно, порой я была более согласна с мыслями, внушаемыми Медарду сатаной, чем с его «праведными» наставниками. Поразмыслив о сюжете ещё немного, я поняла, что вся эта система двойников должна как бы раскрывать разные стороны человеческой сущности, добрый монах – коварный граф-убийца – сумасшедший, но религиозная заправка в виде науськивающего дьявола вымывает для меня любые моральные конфликты произведения. Повторюсь, я слишком прагматична для того, чтобы забыться среди этих двойников – я точно знаю, что это Медард (кем бы он себя не возомнил) совершал преступления. 

Сам Гофман, и что-то в его облике подсказывает мне, что "Эликсиры сатаны" могут быть в какой-то степени автобиографичными...

«Эликсиры сатаны» – явно не моя книга. Возможно, лет эдак 150 назад эта книга была чуть ли не революционной, «готический роман», будораживший воображение изысканных дам. Думаю, что в 21 веке найдётся множество других литературных произведений, способных нагнать страху и пощекотать нервишки.