Как часто вы читаете что-то из менее известных книг "классических" авторов? Все мы с вами знаем Сэлинджера за "Над пропастью во ржи", а Шарлотту Бронте за "Джейн Эйр", как будто эти авторы ограничились всего одной знаменитой книгой. А кто из вас читал, или хотя бы слышал о "Выше стропила, плотники" или "Шерли"? Я и сама грешна - я редко действительно слежу за творчеством одного автора, и, как и большинство, знакома с титанами мировой литературы лишь поверхностно. Мне всегда кажется, что книг в мире так много, а времени так мало, что не следует подолгу задерживаться на одном авторе - и я бегу пробовать новые литературные блюда. Сегодня я изменю этой традиции. Не сознательно, конечно - я просто искала, что бы такого почитать перед поездкой в этот регион. Встречайте непопсового Оруэлла и его "Памяти Каталонии".
Я уже не раз признавалась вам, что не люблю знакомиться с биографиями людей искусства. Я была бы куда более счастливым человеком, если бы не знала подробностей жизни Вагнера, Стайн или Пикассо. "Памяти Каталонии", таким образом, является отступлением от ещё одного из моих принципов, поскольку это – автобиографические записки Оруэлла времён испанской гражданской войны. Оруэлл, оказывается, прелюбопытнейший человек, такой себе английский Роберт Джордан, романтик, добровольно отправившийся в самое сердце Каталонии, чтобы поддержать ополчение и помочь революции рабочих (а заодно и пострелять фашистов). В "Памяти Каталонии" автор подробно рассказывает нам о том, каким на самом деле было ополчение – грязным, необразованным, плохо вооружённым и абсолютно неподготовленным. Оруэлл пытается объяснить читателю – в данном случае мне, не интересующейся политикой современной барышне, - разницу между политическими партиями Испании образца 1936 года, что на самом деле довольно скучно (о чём совестливый автор предупреждает нас заранее, предлагая пропустить соответствующие главы; но я так не умею). Куда более интересным являются его нечастые, но поразительно точные комментарии о самой Испании и её жителях.
«Каждый оказавшийся в ополчении иностранец в первые же недели не мог не полюбить испанцев, хотя кое-что в их характере могло взбесить кого угодно. На фронте мое возмущение иногда даже перерастало в ярость. Испанцы преуспевают во многом, но воевать они не умеют. Всех иностранцев одинаково повергает в ужас неэффективность их действий, напрямую связанная с их чудовищной непунктуальностью. Слово, с которым неизбежно сталкивается каждый иностранец, mañana – «завтра» (дословно – «утром»). Если возможно, дело всегда откладывается на завтра. Это уже стало общим местом, даже сами испанцы шутят по этому поводу. В Испании ничего не происходит в назначенный срок – ни прием пищи, ни сражение. Как правило, все откладывается, но иногда – на это, естественно, нельзя положиться – все вдруг происходит раньше, чем нужно.»
Именно Оруэлла мне стоит благодарить за то, что он своими заметками из такого далёкого прошлого подготовил меня как нельзя лучше к моей поездке в эту солнечную страну – я была морально готова к испанской неспешности, к очередям в ресторанах (несмотря на предварительный заказ столика), к этому самому маньяна. «Памяти Каталонии» не воспринималась мной как описание военных действий, ужасов гражданской войны, политической неразберихи и испорченного телефона новостей о войне (для этого мне когда-то хватило Хемингуэя) – моё внимание привлекали рассказы о людях, городах и улицах.
«По непонятной причине арагонские крестьяне хорошо обращались с мулами и отвратительно – с осликами. Если ослик упирался и не шел, считалось обычным делом пнуть его в яички.»
А каждый из вас, кто когда-то побывал в Барселоне, не сможет не узнать знаменитую Саграда Фамилия в следующих строках (и помните, каждый имеет право на собственное мнение…хотя, конечно, Оруэлл не единственный хейтер собора):
«Впервые за все время пребывания в Барселоне я зашел в собор – образец современной архитектуры и, на мой взгляд, одно из самых безобразных зданий в мире. У него четыре зубчатых шпиля, по форме напоминающие винные бутылки. В отличие от большинства церквей Барселоны этот собор не пострадал во время революции – говорили, его пощадили из-за «художественной ценности». На мой взгляд, анархисты, не взорвав его, продемонстрировали дурной вкус, хотя и вывесили черно-красные флаги на его шпилях.»
В конце моего издания книги находится несколько рассказов и очерков, не связанных с основным произведением. В них Оруэлл рассуждает о литературе тридцатых годов, и, по правде говоря, лично для меня эта часть книги была самой любопытной. Читая его рассуждения о литературе я поняла, что Оруэлла нужно будет почитать ещё. Многие из его мыслей в точности совпадают с моими собственными, хоть и, конечно, являются куда более внятно оформленными (да-да, в этом абзаце я сравниваю себя с Джорджем нашим Оруэллом, вот такая я зазнайка).
«Любое произведение искусства испытывается его способностью жить во времени; совершенно ясно, что многое из написанного с 1910 по 1930 год выжило и будет, видимо, жить дальше. Достаточно вспомнить «Улисса», «Бремя страстей человеческих», большую часть ранних произведений Лоуренса, особенно рассказы, и почти все стихотворения Элиота вплоть до 1930 года. Окажется ли хоть что-то создаваемое сегодня столь же долговечным?»
Подытожим. Все мы знаем Джорджа Оруэлла по его набившим оскомину «1984» и «Скотный двор» - его гиперболизированный животный коммунизм превратился в политическую страшилку для детей, а его Большой Брат и вовсе стал притчей во языцех. «Памяти Каталонии» - нехудожественное произведение, не изобилующее устрашающими образами и антикоммунистической пропагандой - показывает нам другого Оруэлла, романтика и идеалиста. Эта книга – задокументированное свидетельство тех событий, который стали источником взглядов и убеждений, нашедших своё отражение в более поздних книгах автора. Именно там, в Каталонии, он сформировал своё политическое мнение. И да, я по-прежнему избегаю близких знакомств с биографиями авторов – но в этом случае я не испытываю никаких сожалений. Иногда стоит разок изменить своим принципам, остановиться и отдышаться, окунуться в неидеальное и неизвестное, чтобы затем с удвоенной силой продолжить свой бег.
